Navigation

Яндекс.Метрика

The Ballad of the King's Mercy

Баллада о царской милости

Joseph Rudyard Kipling


Джозеф Редьярд Киплинг

Перевела Оношкович-Яцына Ада Ивановна

Joseph Rudyard Kipling – Джозеф Редьярд Киплинг
30 декабря 1865 года – 18 января 1936 года

The Ballad of the King's Mercy Баллада о царской милости
     Abdhur Rahman, the Durani Chief, of him is the story told.
     His mercy fills the Khyber hills – his grace is manifold;
     He has taken toll of the North and the South – his glory reacheth far,
     And they tell the tale of his charity from Balkh to Kandahar.
        Абдур Рахман, вождь Дурани, о нем повествуем мы,
        От милости его дрожат Хайберские холмы,
        Он с Юга и с Севера дань собрал – слава его, как пожар,
        И знают о том, как он милосерд, и Балх, и Кандагар.
Before the old Peshawur Gate, where Kurd and Kaffir meet,
The Governor of Kabul dealt the Justice of the Street,
And that was strait as running noose and swift as plunging knife,
Tho' he who held the longer purse might hold the longer life.
У старых Пешаварских врат, где все пути идут,
С утра на улице вершил Хаким Кабула суд.
И суд был верен, как петля, и скор, как острый нож;
И чем длиннее твой кошель, тем дольше ты живешь.
There was a hound of Hindustan had struck a Yusufzai,
Wherefore they spat upon his face and led him out to die.
It chanced the King went forth that hour when throat was bared to knife;
The Kafir grovelled under-hoof and clamoured for his life.
Там был неверный – руку он на Юзуфзи занес
И повели его на смерть, чтоб был наказан пес.
Случилось – ехал мимо Царь, когда взвился кинжал,
И каффир, бросившись к коню, о жизни вопиял.
Then said the King:  "Have hope, O friend!  Yea, Death disgraced is hard;
Much honour shall be thine"; and called the Captain of the Guard,
Yar Khan, a bastard of the Blood, so city-babble saith,
And he was honoured of the King – the which is salt to Death;
И молвил Царь: «В позоре смерть страшна! Надейся,сын!
Ждет честь тебя!» И он позвал Начальника Дружин,
Яр-хана, отпрыска Царей, так говорил народ,
И Царь его глубоко чтил, – а это в Смерти мед.
And he was son of Daoud Shah, the Reiver of the Plains,
And blood of old Durani Lords ran fire in his veins;
And 'twas to tame an Afghan pride nor Hell nor Heaven could bind,
The King would make him butcher to a yelping cur of Hind.
И Дауд-шах, его отец, не наклонял чела,
И кровь вельможных Дурани в его груди текла.
Ему, чью гордость не смирят ни Ад, ни Небеса,
Царь повелел стать палачом презреннейшего пса.
"Strike!" said the King.  "King's blood art thou – his death shall be his pride!"
Then louder, that the crowd might catch:  "Fear not – his arms are tied!"
Yar Khan drew clear the Khyber knife, and struck, and sheathed again.
"O man, thy will is done," quoth he; "a King this dog hath slain."
«Бей! – молвил Царь. – Ты кровь Царей! И смертью он почтен»,
И громче, чтоб слыхал народ: «Не бойся! Связан он».
Яр-хан взметнул хайберский нож, ударил тем ножом:
«О человек, ты так хотел! Зарезан пес Царем».
    Abdhur Rahman, the Durani Chief, to the North and the South is sold.
    The North and the South shall open their mouth to a Ghilzai flag unrolled,
    When the big guns speak to the Khyber peak, and his dog-Heratis fly:
    Ye have heard the song – How long?  How long? Wolves of the Abazai!
        Абдур Рахман, вождь Дурани, повсюду себя продает,
        Перед стягом Хильджи, опустив ножи, народы откроют рот,
        Это пушек спор средь Хайберских гор, и Гератцы бегут в грязи,
        Вы слышали песнь: Доколь? Доколь? О, волки Абази!
That night before the watch was set, when all the streets were clear,
The Governor of Kabul spoke:  "My King, hast thou no fear?
Thou knowest – thou hast heard," – his speech died at his master's face.
And grimly said the Afghan King:  "I rule the Afghan race.
My path is mine – see thou to thine. To-night upon thy bed
Think who there be in Kabul now that clamour for thy head."
Еще не занял караул в ту ночь свои посты,
Когда Хаким промолвил так: «Царь, не боишься ты?
Ты знал... ты слышал?..» Смолкла речь перед Лицом Царя.
Афганский Царь сказал в сердцах: «Народом правлю я!
Мой путь – он мой, ты ведай твой, – а в тишине Ночей
Подумай, кто меня просил о голове твоей».
That night when all the gates were shut to City and to throne,
Within a little garden-house the King lay down alone.
Before the sinking of the moon, which is the Night of Night,
Yar Khan came softly to the King to make his honour white.
(The children of the town had mocked beneath his horse's hoofs,
The harlots of the town had hailed him "butcher!" from their roofs.)
But as he groped against the wall, two hands upon him fell,
The King behind his shoulder spake:  "Dead man, thou dost not well!
'Tis ill to jest with Kings by day and seek a boon by night;
And that thou bearest in thy hand is all too sharp to write.
But three days hence, if God be good, and if thy strength remain,
Thou shalt demand one boon of me and bless me in thy pain.
For I am merciful to all, and most of all to thee.
My butcher of the shambles, rest – no knife hast thou for me!"
Когда замкнулись ворота и смолкнул муэдзин,
В беседке посреди садов Царь возлежал один.
И в сердце тьмы, когда луна кончает свой дозор,
Яр-хан, таясь, прошел к Царю, чтоб смыть с себя позор.
За ним бежали дети вслед, когда он несся вскачь,
Дурные женщины ему кричали вслед: «Палач!»
Но кто-то возле стен схватил его из темноты,
Царь молвил за его плечом: «Мертвец! Что вздумал ты?
Не дело днем шутить с Царем, а ночью ждать добра,
И то, что ты несешь в руке, куда острей пера.
Но, если Бог даст сил тебе, то вот пройдет три дня,
Ты будешь милости просить и в муке звать меня.
Я милосерд, и это ты скорее всех поймешь.
Повремени же, мой мясник, – не для меня твой нож!»
     Abdhur Rahman, the Durani Chief, holds hard by the South and the North;
     But the Ghilzai knows, ere the melting snows, when the swollen banks break forth,
     When the red-coats crawl to the sungar wall, and his Usbeg lances fail:
     Ye have heard the song – How long?  How long? Wolves of the Zukka Kheyl!
        Абдур Рахман, вождь Дурани, спокоен как всегда,
        Но Хильджи не ждет, и растает лед, и плотины сорвет вода.
        Нет врагам числа, ни одна стрела не попадает в цель,
        Вы слышали песнь: Доколь ? Доколь ? О, волки Зука Хель!
They stoned him in the rubbish-field when dawn was in the sky,
According to the written word, "See that he do not die."
They stoned him till the stones were piled above him on the plain,
And those the labouring limbs displaced they tumbled back again.
One watched beside the dreary mound that veiled the battered thing,
And him the King with laughter called the Herald of the King.
It was upon the second night, the night of Ramazan,
The watcher leaning earthward heard the message of Yar Khan.
From shattered breast through shrivelled lips broke forth the rattling breath,
"Creature of God, deliver me from agony of Death."
They sought the King among his girls, and risked their lives thereby:
"Protector of the Pitiful, give orders that he die!"
"Bid him endure until the day," a lagging answer came;
"The night is short, and he can pray and learn to bless my name."
Он был каменьями побит на свалке в час зари,
Согласно писаным словам: «Чтоб был он жив,смотри».
И камни выросли над ним курганом средь полей,
И, если шевелился он, шел новый град камней.
Один стерег тот страшный холм, где умирала тварь,
Его Глашатаем Царя прозвал в насмешку Царь.
То было на вторую ночь, был праздник Рамазан,
И страж, припав к земле, слыхал, что говорит Яр-хан.
Из исковерканной груди, хрипя, срывался звук:
«Созданье Божье, помоги, избавь меня от мук!»
И, смерти не боясь, они нашли Царя средь жен:
«Ты, покровитель бедняков, вели, чтоб умер он».
Неспешно прозвучал ответ: «Пусть он дождется дня,
Ночь коротка, и должен он благословлять меня».
Before the dawn three times he spoke, and on the day once more:
"Creature of God, deliver me, and bless the King therefor!"
They shot him at the morning prayer, to ease him of his pain,
And when he heard the matchlocks clink, he blessed the King again.
Which thing the singers made a song for all the world to sing,
So that the Outer Seas may know the mercy of the King.
Он трижды ночью звал и раз, когда взошла заря:
«Созданье Божье, помоги и тем прославь Царя!»
И вот в час утренних молитв пролилась Яр-Хана кровь,
И, слыша щелканье курков. Царя он славил вновь.
Сложили песнь о том певцы, чтоб слышали Моря,
Чтоб пел и день и ночь весь мир о милости Царя.
     Abdhur Rahman, the Durani Chief, of him is the story told,
     He has opened his mouth to the North and the South, they have stuffed his mouth with gold.
     Ye know the truth of his tender ruth – and sweet his favours are:
     Ye have heard the song – How long?  How long? from Balkh to Kandahar.
        Абдур Рахман, вождь Дурани, мы повествуем о нем
        Растворил он пасть, и набили всласть ее золотым зерном,
        Вы знаете плод от его щедрот, как сладок каждый дар,
        Вы слышали песнь: Доколь? Доколь? О, Балх и Кандагар!
Переводчик: 
Оношкович-Яцына Ада Ивановна

Поиск по сайту